Leon Weinstein

CAPITALISM 101

About

Леон Вайнстайн. Откуда ноги растут…

               (вместо послесловия)

 

Желая облегчить труд моих будущих жизнеописателей, сообщаю следующее: мой пра-пра-прадед (имя кануло в лету) владел мебельным производством в Вене. Решив обеспечить бесперебойность поставок на фабрику ценных пород дерева, он отправил своего младшего сына Моше (моего прапрадеда) на Украину, где пра-пра женился на стратегически-правильной, хорошей и естественно еврейской девушке.

Моше родил Дона, Дон родил Марка, Марк родил Александра, моего отца. К слову, дед Марк явился результатом слияния обувных магазинов, которыми владел Дон, и кожевенного производства, приданого моей прабабушки. Марк получил два образования в одном из лучших Университетов Европы, стал личным дворянином, майором медицинской службы лейб-гвардии (какого-то из Российских великих князей) гусарского полка, и женился на представительнице одной из двух всего в истории Европы еврейских баронских фамилий.

Александр, мой отец, в день окончания Второй Мировой войны оказался на родине предков, в Вене, где отпущенный на четыре часа в «культпоход», оперу и дворцы не рассматривал, а нашел незамедлительно хорошенькую австриячку, согласившуюся сдаться на милость победителя. Опоздание на политзанятия стоило отцу должности комсорга полка, но убедило его в несостоятельности ленинского лозунга, что голыми кухарку и королеву не различить, отчасти разочаровало его в бессмертном учении а так же убедило в мистически переданном ему «через гены» знании немецкого языка («ну объяснился же я с этой…» – говаривал он в качестве абсолютно неопровержимого аргумента).

Поэтому когда ему уже после войны, пришла пора сдавать кандидатский минимум, на вопрос какой язык он будет сдавать, отец ответил (так как помнил, как вел переговоры с неприятелем) что будет сдавать немецкий. Потратив месяц на овладение фразой «Я служил в шестом воздушно-десантном…»,- он по невероятной случайности попал к преподавателю, который тоже служил в шестом воздушно-десантном. Его-то отец и постарался убедить, используя свое единственное и неопровержимое доказательство, что он знает немецкий язык. Очевидно, доказательство убедило, так как отец получил заветную зачетную тройку.

На вопрос директора отцовского НИИ о глубине языковых познаний кандидата в кандидаты, не хотевший врать преподаватель произнес не совсем верно понятую, и имевшую далекие последствия фразу. Он сказал после минутного колебания: «Доктор совершенно одинаково владеет немецким, английским и японским языками».

Неделю спустя на столе у отца появился японский журнал, с закладкой и письменной просьбой от директора, подготовить ему коротенькую аннотацию одной опубликованной в номере статьи. Отец уже совсем было собрался разъяснить недоразумение, но обнаружил под статьей знакомую ему иллюстрацию. Порывшись, он нашел откуда японцы перепечатали статью, и без долгих объяснений написал требуемую аннотацию.

Очень скоро о полиглоте прознали во всем городе, и в институт, на адрес отца стали поступать журналы на практически всех языках мира. Его стали приглашать на приемы по поводу приезда различных иностранных медицинских светил, а вскоре назначили ответственным по горздраву за прием всех медицинских зарубежных делегаций. С тех пор как минимум раз, а обычно два раза в неделю, к нашему дому подъезжала какая-нибудь очень длинная, и очень черная машина, иногда с флажками какой-нибудь на тот момент дружественной державы. Из машины иногда выходил, а чаще выпадал мой отец, ползком добирался до подъезда, весом обмякшего тела открывал входную дверь, наполняя парадную запахом заморского перегара, и под восторженные крики окрестной малышни преодолевал двадцать две ступеньки до нашего «высокого бельэтажа» . Где вы, где вы, золотые дни моего детства!

Мать была совершенно «других правил». В отличии от отцовских «торговых» предков, в ее роду были только люди ученые – раввины, учителя и адвокаты. Сама мать учила (абсолютно всех, кто оказывался рядом), дед был юристом, прадед учителем, а от него вверх примерно поколений восемнадцать раввинами. Маме не все нравилось в папином поведении.

О прадеде моем по материнской линии я знал только, что немедленно после «февральской» революции, он собрал всю семью и стройными рядами вывел ее в Палестину, где стал директором первой в городе Хайфа еврейской гимназии, а именами его детей, племянников и внуков названы дома культуры и киббуццы по всему государству Израиль. В России остался только мой дед, который собирался присоединиться как только, так сразу, и который ввиду закрытия советских границ на замок (о чем гордо и радостно пела советская молодежь) никогда более ни мать, ни отца, ни братьев и сестер своих не увидел.

Дед со временем стал выдающимся адвокатом, вторым или третьим евреем допущенным иметь практику в Санкт-Перебурге, и я много раз слышал что он входил в «золотую пятерку» юристов России (хотя добиться объяснений того, что значит «золотая пятерка», я так и не смог). Дед очевидно пытался оказывать влияние на мое воспитание, но умер к несчастью когда мне было неполных шесть лет. Я сохранил о нем несколько ярких воспоминаний. Вот одно из них:

Мы идем по улице. Дед держит меня за руку. Мы подходим к перекрестку и останавливаемся, так как горит красный свет. Дед спрашивает: «По какому свету надо переходить?» – я гордый тем что знаю ответ, говорю: «По зеленому». «А по какому стоять?» – «По красному» – кричу я радостно. «У меня есть другая точка зрения.» – говорит дед – «Идти надо по красному, а стоять по зеленому!» Я прихожу в отчаяние, так как это идет против всех моих жизненных наблюдений.

В этот момент загорается зеленый, и мы переходим улицу. «Вот»,- кричу я: «Мы стояли по красному, а пошли по зеленому! Я был прав». – «Если посмотреть с этой стороны, с какой ты смотрел, то тогда конечно» – говорит дед: «Но если смотреть вон с той стороны, где те люди, видишь» – и он указывает на стоящих на обочине людей – «То мы стояли, когда они видели, что горел зеленый, а когда загорелся красный, перешли улицу. И тот, кто смотрел с той стороны, и у кого иная точка зрения, он тоже прав. Причем так же прав как ты. Хотя правда у него прямо противоположна твоей. Ясно?»

Нет, дедушка, мне не было тогда ясно. Сейчас мне ясно. Возможно я ошибаюсь, но думаю, что мне ясно чему ты тогда пытался научить меня. Я случайно запомнил этот разговор. А сколько я забыл!

Дед умер совсем молодым. Об этом позаботился Иосиф Виссарионович Сталин, вождь всех народов.

Мама была почитаема в среде товарищей моего детства своими не совсем ординарными суждениями и высказываниями. Однажды (мне было тринадцать) она усадила меня на стул, села напротив, и спросила: «Знаешь ли ты основной признак, по которому ты должен выбирать себе девушку?» «Нет», – замерев от предвкушения великой тайны прошептал я: «По какому?» – «По территориальному» – торжественно сказала мама.

Только через много лет понял я, насколько она была права. Только то, насколько одна девушка живет ближе к твоему дому чем другая, и отличает ее от этой «другой» девушки. Извините девушки, но это голая и абсолютная правда.

Следующее ставшее знаменитым мамино высказывание звучало так: «Если ей это приятно, а тебе ничего не стоит, сделай это!». И опять мама была права.

Она же автор не менее жизненно-мудрого изречения: «Если что-то плохое может случиться, то случится обязательно, и обязательно с тобой». Ой, мама, сколько всего случалось!

Мои друзья не уставали торжествующе повторять оброненное ею обо мне : «Этот мой сын за красное словцо мать родную продаст». По правде, то же самое можно было сказать и о моем младшем брате, но я первый попался под руку.

Информацию обо мне самом, дорогой биограф, ищи сам. Искренно тебе сочувствую. Все мои родственники считают себя хохмачами, а на самом деле просто жуткие и неисправимые врали! Не верь ни единому их слову. Некоторая правда сохранилась в районном отделе народного образования, где есть два дела об исключениях одного и того же школьника из двух разных школ, и если задуматься, то кое-что правда и в моем личном деле в комитете государственной безопасности. Остальное – вранье. Особенно то, что говорят мои нечетные жены.

%d bloggers like this: